homobio

ХБО - хомобиотический оборот - это оборот биогенных веществ, энергии и информации, направляемый человеком разумным.

Гланая книги Исход Исход — сборник стихов
Исход — сборник стихов

Исход

стихи

В сборнике представлены стихи посвященные: любви, Родине, отношению к жизни. Романтическая поэзия сочетается с грустными нотками и размышлениями о нашей действительности. Сборник написан для молодого поколения ищущего смысл и цель жизни, однако с интересом будет читаться и людьми, более старшего возраста.

СЛОВОТВОРЧЕСТВО КАК ПУТЬ

Вся моя сознательная жизнь сопровождалась стихами. Было время, когда поэзия была стержнем духовной жизни России, особенно во времена, когда искусство было единственной точкой, в которой что-то праведное просачивалось в нашу жизнь, а в остальном, жизнь была паскудной.

Сейчас это не так. Не то, чтобы жизнь стала менее паскудной, но содержание её паскудства сильно изменилось. Словотворчество для меня  всегда было способом достижения истины. Стихи, написанные 50 лет назад, получили совсем иное звучание. Удивительно, поэзия сохранила переживания 50-ти летней  давности в  первозданном виде.

Мне, как и многим другим творческим людям, довелось прожить не одну жизнь. Некоторые перемены были связаны с внешним течением жизни: школьник – абитуриент – столяр – студент – стройбатовец – сметчик – механик рефрижераторного поезда – квартирный маклер – книгоноша – опять сметчик –  пчеловод – опять квартирный маклер – изобретатель – создатель философии и технологии ХБО, академик РАЕН – и это совсем не полный перечень внешних изменений моей жизни.

Но были и другие изменения. На эти изменения внешнее течение жизни влияли мало, наоборот эти изменения влияли на течение жизни.

Где-то с 16 лет я стал писать стихи. Я их называл стишками. Каким-то непонятным образом, но к стишкам я отнесся серьезно с самой первой строчки.

Со временем я понял, что настоящие идеи, в том числе и идея  стиха на человека всегда «падают с неба». Если человек эту, упавшую с неба идею воспринял, то перед ним стоит задача перевести эту идею на всем понятный человеческий язык. Поначалу я с этим плохо справлялся. Я знаю всего одного поэта, у которого стихи получались со щенячьего возраста – это Мандельштам.

Маяковский свою первую поэтическую тетрадь сжег. Я свою первую тетрадь со стихами не сжег, хотя в мои поэтические книги ни одного стишка из этой первой тетради не вошло.

Первые стишки были написаны 50 лет назад в 1957 году. Дело было в Бендерах. У меня была всего-навсего одна слушательница моих недозрелых стишков.

Потом я понес стишки на литобъединение при местной газете Победа. В газете время от времени печатались стихи, но они были неживыми, и мои стишки мне нравились больше. Чего-чего, а искренности в них было много, наверно слишком много. Тут-то по этой самой искренности все по очереди протоптались, но зато я впервые услышал, что существуют плохие и хорошие рифмы, и получил совет прочесть Маяковского «Как делать стихи».

С приговором местных поэтов я не согласился, но статью Маяковского прочел. Тем более что Маяковский был тогда моим любимым поэтом, и полное собрание сочинений стояло в шкафу. Отмечу, что Маяковский остается для меня любимым поэтом по сей день. То, что он запутался, и стал глашатаем отвергнутых ныне коммунистических идей, никак не уменьшает его поэтических заслуг.

Маяковский показал мне, что нельзя даже ради самой красивой рифмы коверкать язык. Чем рифма по звуку глубже, тем лучше. Именно у Маяковского я учился рифмовать. Вот пример:

Нам приходится мириться,

Нам приходится смиряться.

Я – последний в мире рыцарь,

А на мне колпак паяца.

Век двадцатый ставит сети,

Нас рабов своих плодит,

И мириться надо с этим.

И за всё собой платить.

Нам не хочется мириться,

Цепи хочется разбить.

Раса высшая – арийцы,

А точнее сверх рабы.

Думаю, что такая рифмовка Маяковскому бы понравилась.

Умение работать со словом пригодилось мне не только при писании стишков.

Когда я понял, что современные научные основы земледелия неверны, я прямо-таки переселился в библиотеку. Я погрузился в научные тексты.

Выяснилось, что всё, что я открыл абсолютно самостоятельно, в этих научных текстах уже есть, и мои «открытия» открытиями не являются. Хотя как сказать, что-то я выудил из подтекста, что-то пришлось додумывать, но основные понятия уже были сформулированы и, как говорили в советские годы, внедрены на практике. Как могли исчезнуть идеи и технологии И. Е. Овсинского, я и представить себе не могу. Его книга «Новая система земледелия», изданная в Польше, а затем переведенная на русский язык с 1900 года по 1912 год выдержала в России 13 изданий.

Полученные им в Бессарабии и на Украине урожаи произвели фурор. Признание его  практических результатов было массовым. В Москве продавались орудия для поверхностной обработки почвы. Куда всё это исчезло – понять не могу.

Только сегодня система Овсинского возвращается в Россию из-за рубежа, уже в виде системы No-Till.

Итак, я понял, что я не первооткрыватель.

Я огорчился? Нет, я обрадовался.

Я стал действовать уверенней. Я стал издавать (поначалу за свой счет) одну за другой книги, объясняющие системные ошибки человека в самом главном: в земледелии, в питании, в медицине!

Самым трудным было перевести открытия гениальных ученых, увы, вытесненных из практической жизни корпоративными интересами якобы ученых, на общедоступный человеческий язык. Мне кажется, я с этим справился.

Уже разошлись книги «Земледелие и Здоровье» в 3 изданиях, готовится 4 издание.

Первая из моих книг на эту тему «Колонизация планеты Земля» (1998) изменила  меня самого.

Когда я расставил события эволюции в хронологическом порядке, я понял, что на планете Земля, и как мне кажется, на единственной планете во Вселенной, осуществляется Замысел. Никакой эволюции не было, и нет, есть только соэволюция.

Каждое живое существо сотворено, и в сотворении всегда участвуют творение и Творец.

И тут я успокоился. Я понял, что Замысел этот настолько грандиозен, что разрушить его мы, люди, не сможем, но зато мы, люди, можем в осуществлении Замысла поучаствовать.

Когда я следом писал книгу «Драма жизни. Единая история материи, жизни и разума», я понял, что Замысел стал осуществляться с того самого момента как вселенский Эфир пришел в движение, и возникла материя.

Для того, чтобы сотворить Землю и создать на ней условия, необходимые для появления Живого, необходимо было сотворить и распылить по Вселенной мириады звезд.

Надо было в жарких кузнях звезд, звезд куда более крупных, чем наше Солнце, «выковать» всю «таблицу Менделеева». Вспышки звезд, за которыми наблюдают астрономы – не катаклизмы, а абсолютно необходимые звенья эволюции Вселенной. Свои последние «открытия» я изложил в книге «Земледелие и Здоровье», 4-ый выпуск.

Повторяю, я нигде не являюсь первооткрывателем.

Наш великий соотечественник К. Э. Циолковский в своей статье «Причина космоса» (Калуга, 1931) пишет: «Так, при изучении вселенной мы должны прийти к выводу, что причина безмерно выше космоса».

Отмечу, что Циолковский написал и опубликовал статью в самые безбожные и невероятно страшные для инакомыслия времена. Он не мог слово Вселенная или Космос, а уж тем более слово Причина написать с заглавной буквы.

Одним словом, я успокоился, и моя собственная жизнь начала новый виток.

Мои навыки в словотворчестве пригодились. Я изложил, упавшие на меня «с неба» знания в книгах, достиг ясности и получил признание.

Уже вошло в обиход новое и очень важное понятие: Хомобиотический оборот (ХБО). Загляните в интернет, и вы убедитесь в этом сами.

Хомобиотический оборот – это оборот биогенных веществ, энергии и информации, направляемый человеком разумным.

Основные принципы Хомобиотического оборота я изложил в «Драме жизни» (1999). Сам термин появился несколько позже, но в том же 1999 году.

Технологии Хомобиотического оборота переводят вечные ценности, которые до сих пор являлись атрибутами религиозной жизни, в повседневную жизнь. Не навреди – это суть ХБО.

Человеку разумному ничего не надо придумывать, ему надо вернуться в окружающую среду, ему надо восстановить окружающую среду, ему надо учиться сотворчеству с окружающей средой.

У меня появились единомышленники. Уже создана в интернете школа Живая Земля, школа, где классом служит Природа, а учебником общение с ней.

Нам удалось в искусственных средах воспроизвести процессы, идущие при создании девственных черноземов, и мы получили высокопродуктивные почвы – экочерноземы.

Следующим шагом было получение почвенного раствора. Почвенный раствор – это как раз тот самый раствор, который самостоятельно добывает растение, растущее на экочерноземе.

В народе почвенный раствор получил название чудо-жидкость, а устройство для получения чудо-жидкости получило название чудо-ящик.

Но главным стал неоспоримый факт: продукты питания, выращенные на экочерноземах, являются полноценными, то есть они содержат все компоненты для полноценной жизни (подробнее со всеми этими «чудесами» вы сможете ознакомиться на сайте homobiocycle.ru).

Ознакомившись с технологиями ХБО, вы сможете эти полноценные продукты питания произвести на своем дачном участке, или даже на подоконнике в городской квартире (инструкцию по использованию чудо-ящика вы найдете в приложении).

Мы уже наладили массовый выпуск чудо-ящика с культурой черноземообразующих организмов.

Чудо-ящик – это не золотая рыбка, это удочка, на которую вы золотую рыбку сможете поймать.

ХБО – это и есть Исход из старой реальности в новую реальность, где не нужно ссориться из-за источников сырья или из-за рынков сбыта.

Полноценными продуктами питания по технологиям ХБО мы можем обеспечить себя в любой точке планеты Земля и даже на космическом корабле в открытом космосе.

А при чем здесь книга стихов?

Недавно я был в Севастополе на одном мероприятии, посвященном как раз технологиям ХБО. Меня вдруг попросили почитать стихи. Меня так слушали, будто я вернулся на 30 лет назад, в те времена, когда стихи были востребованы. Считается, что сегодня в России поэтов нет, а главное, считается, что нет спроса на поэзию. Когда-то в советские времена поэзия собирала стадионы. Но спрос был не на поэзию, спрос был на инакомыслие. В допущенной на сцену поэзии это инакомыслие иногда проглядывало. Но настоящих поэтов к сцене и близко не подпускали.

В 1970 году, дату я помню точно потому, что мы переезжали на новую квартиру именно в 70-м году. Вещи были разбросаны, и теща случайно подобрала листок, валявшийся на подоконнике. Это был один из моих стишков. Теща прочла и побелела.

Сожги,— и протянула мне листок.

Я прочитал и подумал: да, листок действительно опасный. Стишки я обычно писал на бумажках, потом, когда убеждался, что стишок готов, записывал их в тетрадь. Терять стишок было жалко, не запишу, так точно забуду, а записывать страшно. Тогда я нашел выход и записал стишок, но так, чтобы никто, кроме меня, его не прочел. Прошло более четверти века. И я случайно наткнулся на эту запись. Целый день я пытался её расшифровать, но не сумел. Утром проснулся и записал тот 70-го года стишок.

Авель

Участник участи злой

Страдаю вместе с землей,

Чужой доживаю век,

Как чукча и как эвенк.

А рядом, себе не рад,

Лежит в мавзолее брат,

Останки его не зря

Не хочет принять земля.

Согласитесь, что в 70 году это была опасная бумажка.

Как-то, это было уже в 74, мне сказал директор магазина, где я работал книгоношей:

- Тобой интересовались.

- Ерунда,— отмахнулся я

- Это полковник КГБ – ерунда?

- Значит, мною занимается целый отдел? Не слабо, и за что им деньги платят?

Может быть, молодых поэтов сегодня действительно нет. Для того, чтобы появился поэт нужна среда. Среда, которая живет поэзией. У нас такая среда была. Тогда существовал несколько иронический термин: поэт, широко известный в узком кругу.

Там, в Севастополе, я понял, что стихи и сегодня нужны людям, что настоящие стихи вне времени, что я остался неизвестным широкой публике только потому, что не стал прислуживать ни советским, ни  антисоветским идеологиям.

Главное – меня слушали молодые.

Это и послужило толчком для создания и издания книги стихов «Исход», зовущей в новую реальность.

Но почему именно книги стихов?

Да потому, что усилиями множества манипуляторов создана якобы реальность, заменившая истинные ценности условностями. И в этих условностях непросто разобраться.

Но когда якобы поэт пишет якобы стихи – это видно каждому, а мне надо, чтобы мне люди поверили на слово, потому что в новую реальность я зову всех.

Настоящая поэзия всегда обращена ко всем, она обращена и к сердцу, и к разуму. Каждый, принадлежащий к виду «Homo Sapiens» изначально одарен и сердцем, и разумом, и я надеюсь достучаться, если не до всех, так до многих.

Я не ставлю после каждого стихотворения дату, это не имеет значения, значение имеет порядок стихов и этот порядок несет смысловую нагрузку. Я своими стихами пользуюсь как словами.

Слова одинаковые, да мысли разные.

Хочу обратить ваше внимание на круглую дату – 50 лет, эти «стишки» писались с 1957 по 2007 год.

Вот один из них:

Сегодня, опять собираясь в дорогу,

Я буду молиться еврейскому Богу,

Единому Богу, нездешнему Богу:

Коль Ты поселил меня в этой стране,

То Боже негоже сидеть в стороне,

Ты умный, ты можешь устроить вполне,

Чтоб здешние люди поверили мне.

И здесь я нарушаю только что данное обещание и открою: стишок написан в 1985 году. Я тогда действительно собирался в дорогуя уезжал из Москвы в Марусино (Моршанский район Тамбовской области) работать пчеловодом.

Именно там, в Марусино, я впервые взглянул на сельскохозяйственную деятельность человека офсеточными глазами пчелы.

Увидел и ужаснулся, и это стало началом Исхода.

Итак, книга стихов «Исход» перед Вами.

ИСХОД

Книга стихов

Слово – камертон вечности

Вадим Конжуков

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ – МЕЖДУРЕЧЬЕ

МЕЖДУРЕЧЬЕ

Было то не нынче, а когда-то,

В междуречье Тигра и Ефрата.

Некто жил, по мере сил страшился,

Жил себе и жил, потом разжился,

Обзавелся шкурою овечьей,

Обзавелся речью человечьей.

А когда сказал себе: я – гений,

Тут же стал рабом приобретений.

Было то не нынче, а когда-то,

Замахнулся речью брат на брата,

Речь как меч, слышны наречий звоны,

Машет до сих пор как заведенный…

Не осталось ни овцы, ни брата

В междуречье Тигра и Ефрата.

*   *   *

Затерявшись в шелесте вестей,

Выступила первая когорта.

Воины похожи на детей,

Заигрались дети без присмотра.

Затерявшись в шелесте вестей…

Кажется, вы чем-то недовольны?

Вместо разыгравшихся детей

Возвратились мировые войны.

Над толпой стоит Наполеон –

Гений наступившего бездушья…

Значит, нашит души – полигон,

Значит слово – первое оружье.

*   *   *

Ещё тогда, когда качалась,

Моя качалась колыбель,

В меня История стучалась,

И завуч бегал как кабель.

Меня собрали в школьном зале

И вдруг сказали сквозь галдеж:

Что раньше пели и плясали

Всё это – ложь.

Всё это – ложь.

Потом опять меня собрали.

И мне сказали: в добрый путь!

А то, что было в школьном зале

Скорей забудь.

Скорей забудь.

*   *   *

Ты такой же, как и все,

Каждый – белка в колесеяя,

Все мы друг за другом

Бегаем по кругу,

Ну а нам наврали,

Будто по спирали.

*   *   *

Это влияния вредные –

Будьте такими, как…

А мне в океане времени

Светит окно алхимика.

Алхимиком нелегко быть,

Вы это имейте в виду,

Что в теле его, как в колбе,

Заперт могучий дух.

Как молнии свет – прозрения,

И ожило вдруг стекло…

Он скроет своё презрение,

Пойдет к королю на поклон.

Увидит толпу придворных

(как говорят хитро),

Увидит, как все притворны,

Увидит высокий трон,

Опустит седую голову

(стоят за спиной палачи),

Когда же ты сможешь из олова

Золото получить?

И снова стены в копоти,

Серебро в висках,

Станем ставить опыты –

Золото искать.

*   *   *

Прокаркался в Соколы Ворон,

Расклеван, кто лез на рожон…

Наверно, я был обворован

Еще до того, как рождён.

Мислики

I

Бог послал с небес

Головастика.

Возмужает крест –

Станет свастика.

Не идет Факир

На попятную,

Непонятностью страшен мир,

Непонятностью.

II

Город Брест горит

В перекрестке вер.

Через бред бери

Звуковой барьер.

Время звук вело

В чистоту фанфар,

Но сломал крыло

Об ничто удар.

III

Форма,

Значит не найдена форма,

Как крыло для других скоростей,

Но поздно,

И будет любая реформа

Газетной платформой

Обломкам костей.

IV

Ева,

Дева древности,

Что для Вас прогресс?

Нашу жизнь потребности

Выдавят как пресс.

Посочувствуй, Господи,

И лиши нас чувств…

По бумажной плоскости

Я в траву скачусь.

*   *   *

Блажен – кто верует, а верит лишь блаженный.

В крови давно ли поласкали Русь?

Стал путь побед дорогой поражений,

Кто виноват, никак не разберусь.

Давно ли шли на прошлое в атаку?

Давно ль разгородили огород?

К чему махать руками после драки,

Как видишь, колесо свершило оборот.

И колея чернеет из-под снега,

И всё вернется как кошмарный сон.

Скрип-скрип скрипит истории телега,

Царапая поверхность колесом.

ОТВЕТЬ ЗА ГАЛСТУК!

«Не тронь рабоче-крестьянскую кровь,

она и так пролита»

Былая боль былых времен…

- Ответ за галстук отменен!

Рубцы и шрамы на воде…

Кем отменен? Когда? И где?

Куда исчез? Когда возник?

Кто всеми правит – тот безлик.

Зачем, воды набравши в рот,

Так разболтался наш народ.

Шепчу который день: свят-свят…

Ещё бациллы страха спят,

А в центре города, как встарь

Пылает жертвенный алтарь.

Услышит Он – нашлет Чуму.

Кому? Зачем? И почему

Недавний Homo – гамадрил

Свой голос в урну уронил?

*   *   *

Я – столб.

У меня ни корней, ни листвы,

Я – столб,

И меня презирают кусты.

Деревья глядят на меня сквозь забор,

Завидуют мне, что не знаю забот.

По мне как по камню сбегает вода,

Я слушаю, что мне гудят провода.

Дождя не прошу и беды не боюсь,

Я просто стою и под ветром не гнусь.

Мечтаю, чтоб время промчалось скорей…

Я – столб.

У меня ни листвы, ни корней.

*   *   *

Отчего неизбежен разлад?

Два обвислых крыла за спиною.

Неужели Господь виноват,

Что не может поладить со мною.

Всепрощающий Боже упрям.

На мои обороты крутые

С пониманьем глядит, но умрем,

Упрекая друг друга в гордыне.

Неизбежен разлад и разброд.

Мужиченко с обрезом подмышкой

Вспоминает семнадцатый год.

Наказали господ за излишки.

*   *   *

Нам приходится мириться,

Нам приходится смиряться,

Я – последний в мире рыцарь,

А на мне колпак паяца.

Век двадцатый ставит сети,

Нас рабов своих плодит,

И мириться надо с этим,

И за всё собой платить.

Нам не хочется мириться,

Цепи хочется разбить…

Раса высшая – арийцы,

А точнее – сверх рабы.

Авель

Участник участи злой,

Страдаю вместе с землей,

Чужой доживаю век,

Как чукча и как эвенк.

А рядом, себе не рад,

Лежит в мавзолее Брат.

Останки его не зря

Не хочет принять Земля.

*   *   *

Уйду.

Целину горьких слов поднимать.

Подарит в дорогу проклятие мать.

Поплачет, а после ни слова о сыне…

Асфальтные реки, людская пустыня.

По этой пустыне на божеский суд

И тело, и раны, и слово несу.

Несу. Тело где-то в дороге остынет,

Так реки пунктиром кончают в пустыне,

Эпоха-надсмотрщик с рук выпустит плеть,

И сердце тогда перестанет болеть.

*   *   *

Счастье то или несчастье,

Но забросил я рейсшины,

И теперь моё начальство

Гладкомордые старшины.

В деканат меня не тянут

За несданный сопромат,

А в казарме от портянок

Сердцу сладкий аромат.

Я мирился с тем и этим,

Видел холод и тепло,

Тусклым солнцем «дембель» светит,

Как в былом «светил» диплом.

Киндерплац

Б.С.

I

Так же, как и все,

Ать-два, ать-два,

И в жару, и в снег,

Ать-два, ать-два,

И шагает строй,

Ать-два, ать-два,

По булыжной мостовой,

Ать-два, ать-два.

II

Если это мне не понравится,

Не понравится очень зря.

Мне – подлаживаться,

Мне – подстраиваться,

Перед лычками козырять.

Я промолчу.

Моя песенка спета.

Гордость годится,

Да только не здесь.

Были когда-то:

Толпа и поэты,

Рифма и поза,

Дворянская честь…

А про меня что?

Поэты и сметы?

И столкновенье: поэт – старшина?

Может и я прописался б к бессмертным,

Только борьба не страшна, а смешна.

III

Пойду, почитаю стихи эти тестю,

Пока, мол, покормите дочь и жену,

Вот честное слово,

Я – Пушкин и Пестель,

Без бунта и песни

Не проживу.

И станет нам тесно.

IV

События – в узел,

И некуда деться,

Да здравствует Муза –

Музыка бедствий.

Веселое дело –

Как щепку несет.

Напрасно надеюсь,

Что кто-то спасет.

V

Я пойду за советом

К маститым поэтам.

Мол, родные, хорошие,

Дяди и тети,

Вы ведь тоже когда-то к кому-то за этим,

Вы ведь тоже поэты?

Вы – дяди и тети.

Я ходил за советом к маститым поэтам…

VI

Очень сильно хотелось тепла…

Но, как видно, я встал слишком рано,

И вода из горячего крана

Слишком долго холодною шла.

VII

Не последний и не первый,

Кому ближний не помог,

Сам себе подрежу перья,

Чтоб не биться в потолок.

VIII

И что пускать по ветру сопли?

Я тоже к жизни приспособлен.

Я победил свою беду:

Я – обойдусь и обойду.

Время со мной повозилось немало,

Время как гальку меня укатало,

Вот и встречаюсь с родней наравне…

Новая трещина зреет во мне.

*   *   *

По свету мы поездили

Сады, поля, цеха…

Бежит трамвай поэзии

По линии ЦК.

Бежит трамвай поэзии,

Гремит идейный фронт,

Бежит трамвай поэзии –

Всё ближе горизонт.

И, проще арифметики,

Вся бездарь тут как тут,

Поэты и поэтики

Двух маточек сосут.

*   *   *

Людям,

Которые построили эти самые города,

Непонятно, как это по городу бродят поэты,

Не зная, зачем и куда.

Нет ничего в этом странного

Посудите сами:

Боль перебродит – станет стихами,

Страх перебродит – станет стихами,

Радость тоже перебродит –

Станет стихами.

И может от этого тому же строителю

Или случайному экспедитору

В этом городе станет

Не так страшно,

Не так горько

И не так приторно.

*   *   *

Кто знает, что он значит?

Заслужит и получит.

Несбыточное – плачет.

Несбывшееся – мучит.

*   *   *

Буду я по городу ходить,

Потому что рано хоронить.

Будет строчка, чистая как медь,

На морозном воздухе звенеть,

Будто капля черного огня

С неба вдруг упала на меня.

*   *   *

Сам себя во всю ругая,

Горе блудному отцу,

Я опять слова гоняю

По Садовому кольцу.

Быть собою прав лишенный

Сам себя веду в нарсуд,

Как шпионы шампиньоны

В центре города растут,

И на службе у народа

Даже реки катят вспять…

Слишком легкая работа

По кольцу слова гонять.

*   *   *

Онемели озябшие пальцы,

Отморозишь – потом не пришить.

Надоело бояться паяцу,

И паяц научился шутить.

Не заменит колпак полушубка,

Погремушка – куска пирога…

Запишите веселую шутку –

Остроумную смерть дурака.

Марине Цветаевой

I

Вне закона, вне загона,

Дома вне и хлеба вне,

Стих железкою затонет

В современной болтовне.

Партий вне, и вне успеха,

На тот свет как в райский сад…

Где та детская утеха,

Что потомки воскресят?

Будут знать, что звать Мариной,

И что ей сам чёрт не брат,

С хлопотливостью куриной

Станут рифмы подбирать.

Посвятят свои поэмы

Кто эпохе, кто жене,

Но хранят века поэтов

Только тех, кто хлеба вне.

II

По Европе барабаны,

В небе Ангелы поют.

Раньше стадом шли бараны,

А теперь идут в строю:

Строевая

Маршируйте, мальчики.

Горе – не беда.

Мы солнечного зайчика

Разложим на цвета.

С красными пошел ты –

Завтра будет бой.

Оранжевый,

Желтый,

Зеленый,

Голубой,

Синий,

Фиолетовый

И разные ультра

По разному одеты

И все кричат «ура!»

III

За другими в строй не стала,

Отошла, а не отстала.

Как жила?

Не спрашивай.

В гроб легла

Некрашеный.

*   *   *

Так давно взаперти и впотьмах,

Было страшно, да выдохся страх.

Взаперти да с больной головой

Каждый сам для себя часовой.

Мы как зэки ломаем язык.

Ничего я привык.

Я – привык.

Я привык, я подвинусь, изволь,

Было больно, а нынче мозоль.

Наша жизнь как лопата тупа

Зарастает травою тропа.

Другу я говорю: помоги,

Слышишь, спят, не скрипят сапоги.

В тишине шепчет друг: не враги

Я и ты. Помоги – не беги.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ – РЕЧЬ

*   *   *

Речь состоит из предложений.

Но каждое живое существо –

Есть слово Божие,

О каждом надо думать,

Чтобы понять,

Что предлагает Бог.

*   *   *

В кругу моих бессмысленных затей

Судьба лютей родительских советов,

Не получается, чтоб всё как у людей,

Наверно потому, что иудей

Тогда

Один

Сидел среди камней,

Искал слова

Для Ветхого Завета.

МОНОЛОГ МОИСЕЯ

Я полон замыслом, но пуст словами.

Друзьями пуст,

Неужто вам не жаль,

Что для того,

Чтоб говорить мне с вами,

Печатный нужен текст,

Газетная скрижаль.

Чтоб не погибли все

В кругу горящей серы

От идолов, от жажды к чудесам,

Так нужен, мне и вам,

Единый Символ Веры,

Чтоб вы и я и все

Поверили словам.

Что есть Истина?

Враждебны и воздух, и стены палат,

Христос и Пилат.

Запутались мысли копною волос,

Пилат и Христос.

Вверх смотрит куда-то

В предверьи креста…

Есть правда Пилата.

Нет правды Христа.

*   *   *

Потрудились сладкозвучные уста…

Христиане не услышали Христа.

Может, паства много лучше, чем толпа,

Толку ждать с нее, что яблок со столба.

Он, что первый человеков увидал,

Неразумным

Тело-слово подавал.

Кто составит новый алфавит –

«Я» с «не Я» спасет-соединит?

*   *   *

Свет – колебание.

Звук – колебание.

Душа – колебание.

Вера – застывшее колебание.

*   *   *

Мир живого чрезвычайно гибок –

Череда находок и ошибок.

Повезло, так хвастайся не шибко,

Караулят триппер и чахотка,

Может стать находкою ошибка,

Может стать ошибкою находка.

*   *   *

Злокачественна опухоль ума –

Прогресс саркомы, названный прогрессом.

Свой брат профессор смотрит с интересом,

Как хан Батый с высокого холма.

Так вот он – древний рыцарь топора,

Уверенный и знающий, что нужно,

Брат Каин.

А борьба добра и зла,

Как правило, убийство безоружных.

*   *   *

Войны на Земле

Прекратятся в тот самый момент,

Когда человечество

Назовет своих героев преступниками.

*   *   *

Магистра повстречал Могол

-         Мой путь тяжел

-         И мой – тяжел.

-         Людей приходится на кол

Сажать.

-     Мне жалко их,

-         Но конь не выдержит двоих.

*   *   *

Не время истекло,

Стекло моей души

От ужаса, что стало непрозрачным,

Что белый свет ослеп,

Ослаб во времени барачном,

Потрескалось

От стука стукачей,

А чистоту ночей

Испачкал здравый смысл,

Торчащий, словно локоть.

Осталось только охнуть,

Осесть, упасть,

Со стуком, как печать.

Запомнить.

Замолчать.

ПЛАЧ ПО РУССКОЙ

ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ

Белый лист, кружась, кружит в печали…

Погибали те, что отвечали.

Белый снег за белыми плечами,

Погибали те, что промолчали.

Складки губ да головы качанье,

Им пришлось ответить за молчанье.

Чтобы у Руси не то, что духа,

Не осталось зрения и слуха.

Или станешь ты скотиной, или…

Погибали те, что не погибли.

Кое-как учились и рожали,

Кое-как служили сторожами,

Дворничихи с белыми руками

Тихо жили рядом с мертвяками.

Так и жили.

Бедные. Чужие.

Чуждые.

И всё-таки живые.

Боль и стыд. И страх. И униженье.

Дольше века шло уничтоженье.

*   *   *

Я свободу свою не отдам никому,

Если даже случится и сяду в тюрьму,

Ох, и тошно на нарах сидеть,

Но и там,

Я свободу свою никому не отдам.

*   *   *

Я создавал свободу и пространство,

Где можно жить, работать и дышать.

Любил, страдал, раскладывал пасьянсы

И не держал, когда не удержать.

Я раздвигал нелепые границы

Живых машин – служителей страны,

Внутри себя, но череп мой – глазница,

Мир – это я с обратной стороны.

*   *   *

Есть отсвет истины во всём:

В самообмане, в шарлатанстве.

Вихрь нас несет, а мы плывем,

И кувыркаемся в пространстве.

*   *   *

На качелях вечности качаясь,

Странствуя во времени-пространстве,

На крючки вопросов попадаюсь,

Странный представитель постоянства.

На пустом крючочке застреваю,

На последней строчке остываю,

Улыбнусь и тихо уплываю,

На крючках клочками оставаясь.

*   *   *

Можно словом нарушить границу,

Можно жить, задыхаясь, в раю,

Можно к манне добавить горчицу,

А к сосискам добавить – «люблю».

Можно выпить молочные реки,

Можно бить молотком по стеклу…

Из Варяг отправляемся в Греки,

Дабы злость превратилась в золу.

*   *   *

Всю ночь грыз сухари

И запивал вином,

А время молча к шрамам прикасалось.

И слишком неуютным показался дом,

И слишком долгой жизнь моя казалась.

*   *   *

Я придумал новый способ жизни,

А вернее вспомнил способ старый,

Кормит нас не только государство,

Прокормить нас может лес, и могут люди.

Нас давно к галере приковали –

Выписали книжку трудовую,

Понял я, что это лишь бумага,

А бумага, как известно, терпит всё,

И мой серпастый паспорт –

Та же терпеливая бумага.

Я давно бы город свой оставил,

Мирно жил бы где-то с лесниками,

Если бы не детская забава –

Это превращенье мысли в слово.

Вот она – проклятая галера.

Значит, обречен я жить в столице,

Буду подносить вам чемоданы,

Или буду помогать менять квартиры,

Или буду торговать грибами.

Я люблю грибы и твердо знаю:

Мнимая поэзия – отрава.

*   *   *

И те куркули-хуторяне,

И те, что живут слободой,

Всё видят, всё знают заране

Куриной своей слепотой.

Не верят и на воду дуют,

Такое смешное жульё,

Смеясь и целуясь, враждуют,

И делят смешное жильё.

Участвуя в этом мытарстве,

И плачу за них, и смеюсь,

Для них сочиняю лекарства,

В их жалком коварстве варюсь.

*   *   *

Я блуждаю в нереальном мире.

В мире комбинаций и открытий.

Походя, слагаю унитазы,

Разлагаю в комнаты квартиры.

Разрешаю ряд противоречий,

Ряд неразрушимо бесконечный,

И беспечно затыкаю пасти костью,

Чтобы призрачное счастье

Улыбнулось алчущим соседям.

Я иду по улице бесцельно,

Целый город оплетаю сетью,

А навстречу мелкая рыбешка

Проплывет, меня не замечая,

Так различны, что насквозь проходим

И совсем друг другу не мешаем.

*   *   *

Устал я от борьбы.

Но с кем?

Не знаю.

Не с тобой.

Был мальчиком,

Казалось, что с судьбой,

Как матери казалось –

Просто с ленью.

Поэт-пророк сказал:

И вечный бой…

Да, вечный бой,

Как у боксера с тенью.

От первых дней

И до последних дней,

Копилки душ наполнив дребеденью,

Мы боремся с неустающей тенью,

Которая к закату

Всё длинней.

*   *   *

Пока бедный разум копаясь копает

Во взвеси воды и песка,

В ночной глубине

В тишине проплывает

Прозрачной медузой

Тоска.

В ночной тишине тишины невесомей

Высокий насыпан курган.

Увижу, опять, как над матерью Соней

Заплачет отец мой Абрам.

Последнюю створку закрыв за собою,

Сумела спасибо сказать.

Песчинка, земною окутавшись болью,

Успела жемчужинкой стать.

*   *   *

Прощальное зимнее соло.

Упал и взглянул на часы.

Осталось ли что-то?

Осталось.

Успею ли вспомнить азы?

Успею ли вызубрить?

Спросит архангел:

Ты чей?

Я – ничей.

Упал?

Не упал я, а сбросил

Бесчестное иго вещей.

Прости,

Я – не ветер, а парус,

Бессмысленны пряник и плеть,

Оставь мне усталому радость –

К мерцающим звездам лететь.

*   *   *

Моя вера так проста – всё есть, как есть.

Верю матери, что я родился здесь,

Верю я, что воздух и вода

Мне даны, даны не навсегда.

Космос и Земля, мои отец и мать,

Дали мне побыть и поиграть.

Марусино

Унылые люди уныло живут,

Унылую воду жуют.

Их души не может согреть алкоголь,

Их душит всеобщий контроль.

Унылый хозяин унылых домов,

Он всех превращает в унылых воров.

Так хочется крикнуть: изыди, злодей,

И все превратятся в умелых людей.

*   *   *

Краской крашенные гуси

По Марусино гуляют.

Их унылые хозяйки

В серых ватниках сидят.

Гуси-гуси, скоро осень,

Дни ненастья наступают,

Вас веселые хозяйки

Этой осенью съедят.

У колонки

Логика – путь из ничто в никуда,

Полные ведра абсурда.

Гуси кричат — га-га-га,

Да-да-да, здравствуй, промозглое утро.

Выглянет солнце, разгонит туман,

Ясное светлое утро.

Полный вперед! Есть вперед, капитан.

Полные ведра абсурда.

*   *   *

Пересеклись нечаянно

И разошлись две линии,

Сомненье ведет к отчаянью,

Надежда ведет к насилию.

Дай Бог вам чуть-чуть терпения –

Увидите неслучайное:

Сомнение – это со-мнение,

Отчаянье – это от чаянья.

*   *   *

Логика противна,

Логика партийна,

Логика главлит,

Давит и юлит.

ИЗ ИСТОРИИ

От «хорошо» и «плохо»

Началась эпоха

Притворства.

И соревнуясь в проворстве,

Все мы оказались на сцене.

И тут же появились

Плохие танцоры и хорошие нации,

И никто не отказался

От этого дара цивилизации.

ДНЕСТРОВСКОЕ

Плыл мальчишка посреди реки…

Отпусти мне, Господи, грехи.

Так доволен, так доволен, хоть устал.

Груш нарвал и раков натаскал…

Там, где поворот и где обрыв Днестра,

Есть ли нынче раки?

Как ты там, сестра?

Нынче юбилей.

Ах, если бы кабы…

Как ты оказалась посреди пальбы?

Всё – не так. Сломался интерер…

Неуютно стало посреди Бендер.

Доброта уходит как вода…

Вспомнилось, как вечером тогда

Старую пластинку завели…

Неуютно стало посреди Земли.

*   *   *

В природе нет раба,

Как нет и господина,

Как нет добра и зла,

Живое всё едино.

*   *   *

Бедная, бедная этимология!

Что ты толкуешь «этим» о логии.

Кто они эти?

Конечно, двуногие.

Кто у них Бог?

Педагог демагогии.

*   *   *

Правда скрыта в древних книгах,

Невозможно всю объять.

И когда в грехах великих

Станешь ближних обвинять,

Тут же вспомни, что мегеры,

Попроси – дадут воды.

Боже, дай мне чувство меры,

Вместо права правоты.

*   *   *

Я так благодарен судьбе –

В пенатах томился не я…

Я сделал пол шага к себе,

И тут же забрили меня.

За то, что не шел напролом,

Был предан судьбе и тоске,

Монетка упала ребром,

И я очутился в Москве.

Здесь встретились метр и аршин,

Здесь слышится мова хохлов,

Видны и Пекин, и Берлин

С пологих московских холмов.

Вращаясь, общаются все,

Сверкает словесный улов…

Я так благодарен Москве

За бредень московских умов.

*   *   *

Боль свою одолев и осилив тоску,

Я откуда-то сверху смотрю на Москву.

Я Москву полюбил, что досталась за так,

Я её полюбил до бродячих собак.

Я люблю её всю, даже жуть новостей,

Патриотов, бомжей и заморских гостей.

Я спускаюсь в метро. Я по лицам смотрю.

Каждый молча везет злую ношу свою.

Здесь для всех не секрет, что до ручки довел,

Что совсем безголовый двуглавый орел.

Я по лицам смотрю – не нужны мне слова,

Как живуча Москва! И надежда жива.

Вон сидит старичок – не орел и не лев.

Вижу, как побелел, боль свою одолев.

*   *   *

Семья и стабильность – пустые старанья.

Любовь облагается данью страданья.

Любовь обновляется в детях и внуках,

Они, как известно, рождаются в муках.

Трясутся папашки на русских дорогах,

В ухабах, сугробах, в долгах и налогах.

Богатым сынкам объясняют дворы,

Что жизнь облагается данью борьбы.

МУЗА

Не бывает, знай профан,

Минуса без плюса…

Только принял я стакан

Появилась Муза.

Ручку взял и начал: «Мгла,

Рассказать не смею,

Как она пренебрегла

Верностью моею.

Она выбрала его

Без ума и вкуса»…

« Во, ещё один Пьеро, -

Перебила Муза, -

Погляди, какой святой

С крестиком на пузе,

Аль не помнишь как с женой

Изменял ты Музе?»

*   *   *

И нищим был, и был богат,

Пивал сухие вина,

Пять раз подряд я был женат,

Один лишь раз фиктивно.

Когда чело наморщит Бог:

Сие для Нас противно.

Скажу: я жен любил, как мог,

Один лишь раз фиктивно.

*   *   *

Когда исследователь ваш

В меня нацелит карандаш,

Перетряхнет он мой багаж –

Каков типаж?

Я буду жалок и смешен,

Уже не я, а некто «он»

Среди своих фиктивных жен –

Какой пижон!

Расскажет, кем я был «в миру»,

Язык, что тряпка на ветру,

Я сам с три короба навру,

Когда умру

*   *   *

Меня седлали много раз,

Всегда забыв о том,

Что мне, еврею, стыдно быть

Арабским скакуном.

И потому отрос живот,

И притупился ум,

И видит каждый идиот –

Какой же я скакун!

*   *   *

В стекле расцветают деревья.

В стекле созревают созвездья.

Сам я в стекле появился

С посохом в слабых руках.

Двигаюсь вдоль по дороге.

Есть ли начало дороге?

И назревает тревога,

И разрастается страх.

В стекле разливаются реки,

В стекле отражаются воды,

Следом за лживой свободой

Бродят томленье и блуд.

Всё, что дала мне природа,

Люди берут у природы,

Люди берут, если могут,

Больше, а значит крадут.

Чем отомстит нам природа?

Скукой заполнит пустоты,

Страхом заполнит пустоты,

Вывернет душу стократ.

Куст, словно взрыв у дороги!

Птицы взлетают в тревоге,

Громкие наши дороги –

Цепь бесконечных утрат.

*   *   *

Не надо ехать в джунгли

За риском и тревогой,

Полны смертельной жути

Российские дороги.

Такой вокруг зверинец,

Такой в ночи кан-кан…

Случайный проходимец

Поймал себя в капкан.

*   *   *

Когда река, угомонившись, входит в устье,

Надежда превращается в печаль.

Когда тщеславие бессильно бич опустит,

Мне станет незачем и некуда бежать.

Что ж, поживу в Москве, как в захолустье,

Тишайшей заводи сладчайшая печаль,

Когда река войдет, качаясь, в устье,

Тогда откроется и выяснится даль.

*   *   *

Творчество –

Всего лишь путь

Постижения Творца.

И горе тому,

Кто ограничит себя творчеством.

*   *   *

Творчество – пародия любви.

В творчестве один

И альфа, и омега,

Творчество, что там ни говори,

Приближенье к Богу

В направленьи эго.

*   *   *

Слово – это условность, обман,

Форма действия – деепричастье…

Я плыву как Титаник в туман,

На обмане не выстроишь счастья.

Слово – это условность, обман,

Но никак невозможно без слова.

Я плыву как Титаник в туман,

А реальность как айсберг сурова.

*   *   *

Опять волна,

Соленная, тугая,

На этих рифмах кровь моя и плоть,

Ночной порой сам черт не угадает

Какой игрою тешится Господь.

Из любопытства вольтову дугу

Или из мести высветит измену,

Кому искусство, а кому…

Из вены кровь брызнет, и событий жгут

Затянется,

В твоих словах завязнет.

Осенним утром или зимним днем

Мою любовь как чашку разобьем,

Вернемся в глину.

Только не напрасны стихи.

Я склею позвонки

Стихом.

Стяну холстом

И стены разрисую.

Я – видишь – не кричу и не ревную,

Но не могу, когда звонки звонят…

*   *   *

Здравствуйте!

Я рад вам – проходите.

Я вчера уехал на Таити.

Как уехал?

Я уехал зайцем.

Это остров без цивилизаций.

Это танец, таинство, Таити,

Проходите, что же вы стоите?

Я – уехал.

Как вы не поймете?!

Всё равно – в полете ли,

В помете,

Всё равно с тоски или по пьянке

Теплое, как тело таитянки,

Прошлое темно и непонятно.

Всё равно –

За плату иль бесплатно.

Всё – равно.

Что топчитесь у двери?

Всё равно потерт или потерян.

Проходите, что же вы стоите?

Завещаю – хижину спалите…

*   *   *

Вселенная.

Улавливая волны:

На ощупь теплоту

И отражая звук,

Движением – волной – лаская жизни лоно

И изучая символы наук,

Волной судьбы столкнувшийся с тобою,

Катящийся по палубе поляны,

Или, подброшен штормовой волною

Над уровнем людского океана,

Увижу рябь,

Забытый день вчерашний,

Известный только Богу одному,

Я – Вечный Жид, живучий и пропащий,

Уже по днищу пальцами скользящий,

В последний раз Творца благодарящий

За горечь, за простор, за глубину.

P. S.

Останется надпись, как гвозди в золе,

В таком-то году был забыт на Земле.

В душе его дикие травы росли,

В таком-то году был отозван с Земли.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ – ИСХОД

*   *   *

Валяются яблоки в райском саду.

Куда ж Вы гребете, товарищ Харон?

Я первый поэт – обманувший судьбу:

Вернулся домой со своих похорон.

*   *   *

Вылез дьявол из колодца.

Надоели слизь и тина,

И колодец длинный-длинный,

А на дне глоток воды.

Вылез дьявол и рыдает,

Всюду бабочки порхают,

Потому что всё от Солнца,

Все цвета, и все цветы.

Потому что всё от Солнца,

Эти сосны, это стадо,

Солнце – сладость винограда,

Солнце – горечь сигарет.

Вылез дьявол и смеется:

Бесконечно наше Солнце!

А тому, кто не сдается,

Достается черный цвет.

*   *   *

Ругайтесь, горластые черти!

Я вас приглашаю в бессмертье.

Тусовка, тоска, суета?

В березку вглядись – красота!

Встаете с мечтой о десерте?

Я вас приглашаю в бессмертье.

Вам хочется прыгнуть с моста?

В травинку вглядись – красота.

Смеетесь? Мы всё ещё дети,

Я вас приглашаю в бессмертье.

Бежит за верстою верста,

В болотце вглядись – красота.

Бегут за столетьем столетье,

Я вас приглашаю в бессмертье…

В бессмертье единственный путь –

Природе свободу вернуть!

*   *   *

Никогда не жалей,

Что потрачено время на жизнь.

Беспокойную жизнь,

Что отпущена нам Всемогущим,

Это время – твоё,

Так прекрасна Земля –

Задержись,

До конца всё истрать,

Ну, хотя бы раздай неимущим.

*   *   *

Я верю в космический вихрь.

Аз есмь – это вихрь и частица,

Аз есмь – это рыба и птица

В цепочке творений твоих.

*   *   *

Известно: тело скверна.

Мы живы мельтеша.

Душа?

Она бессмертна,

Но где она – душа?

И здесь я обнаружил,

Словарь навел на след,

Мы испускаем души,

Как испускают свет.

*   *   *

Надеждой и трудом, и каждый миг рискуя

В неведомом лесу себе поставил дом.

Не получил, но сочинил себе судьбу такую,

Быть может потому, что не был я ведом.

*   *   *

Не надо приставать упреками, угрозами,

Я буду торговать российскими морозами.

Не надо угрожать ночной глухой порой,

Я буду торговать египетской жарой…

Куда часы бегут? Рассвет или закат?

Когда они поймут, насколько я богат.

*   *   *

Что ж ты, глупый червяк, на дорогу полез?

На дороге сломались бемоль и диез.

Что ж ты, глупый червяк, дождь не мог переждать?

Стало нечем дышать. Стало нечем дышать.

*   *   *

Я за себя смогу держать ответ,

Даже тогда, когда ответа нет,

Да, я смогу и слабый, и нагой

Ответить неповинной головой.

Не я один. Придет веселый тать,

Всех под ответ сумеет подогнать.

Тогда и я, и судьи, и конвой

Закрутимся в клоаке голубой.

Я обернусь и крикну: вот дела –

Попали в рай – свобода довела!

Бухучет

Божественно не сальдо, а число.

Я – человек сгораю от стыда.

Я – свет, разъятый на добро и зло.

Я растерял несметные стада.

*   *   *

Чувство справедливости –

Природное свойство человека,

Но сама справедливость –

Уровень цен.

*   *   *

Божий мир таскаю как суму,

Божий мир не нужен никому.

Что же Ты, Властитель всех дорог,

От сумы меня не уберег?

Монолог «неудачника»

Я не хочу себя переводить на мелочи

С подстрочника построчно.

Вам только кажется – беспечен и нелеп.

Когда б я зарабатывал на хлеб

С подстрочника,

Я б время не успел перевести.

Я б музу постоянно ревновал,

Когда её ведут на сеновал.

Она идёт.

Здесь некто рифмовал

И кейфовал, и ел, и пил за нас

И даже новомодный ассонанс

Использовал как вещь…

На что мне вещи?!

Пшик.

Ты потому так важен временщик

И жаден так,

Что не бессмертен ты.

Скороход

На ногах опостылели гири.

Водку пью, как когда-то боржом,

И живу в коммунальной квартире,

И спокойно мог стать бы бомжом.

И отправился в путь бы с сумою,

Если б только я жил не любя,

Хорошо, что ты рядом со мною,

Хорошо, что люблю не себя.

*   *   *

Над рекою – мосты.

А вода брызжет ржавою пеной.

Я – любитель Москвы,

Новоконной и Кривоколенной.

Я Москву полюбил,

О любви расскажу, как умею,

Или это сверх сил?

Я от видов Москвы каменею.

*   *   *

Моросит.

Это тело дождя

И машины шуршат по асфальту,

Это луч фонаря

Превратился в блестящую смальту,

Деревянный забор просит ласки и утешенья,

И висит светофор, словно елочное украшенье…

Нацелуемся мы, но достигнем ли цели заветной?

На излете зимы стала наша Москва многоцветной.

ИЗ ГЕНЕТИКИ

Для чего какой-то добрый гений

Вел меня по дебрям рассуждений.

А в эпоху дивного застоя

Схоронил от злости и запоя,

Хохотнув, за шиворот ловил,

Когда я свихнуться норовил.

*   *   *

У «них» природа виновата.

«Они» не могут без борьбы.

Лицо как щит,

Слова как вата,

В законе воры и бугры.

А у меня – права природа,

Всегда права, как ни криви,

Орфей, который ждал восхода,

Не мог без Солнца и Любви.

*   *   *

Бесконечно важен и глубок,

Сам себе и раб, и царь, и идол,

Человек всегда глядел себе в пупок,

Ничего кроме себя вокруг себя не видел.

РИФМА

Зачем тебе рифма нужна?

Ужель ты не можешь

Без рифмы?

Что рифма тебе?

Не жена.

К тому ж можно жить без жены.

Ах рифма!

Всё в мире не просто.

Судьба – поворот и повтор,

Привычка, игра, рифмоплетство,

Затем – мастерство и простор.

Я, может быть, вовсе не болен,

Напротив, нормально здоров…

Над луковками колоколен

Банальные рифмы домов.

Рифмовка, так это ж метода!

Строкою стрекочет мотор,

Как славно рифмует природа –

Во всем поворот и простор.

Рифмуется старый и малый,

Рифмуется птиц перелет,

Рифмуется лист пятипалый,

Похоже, сам Бог рифмоплет!

*   *   *

Что есть и что было,

Что будет,

Всё сразу –

И небо, и птицу, и желтый песок

Художник своим тренированным глазом

Крючком

Как тяжелую рыбу подсек.

Оболгано море

И люди, и вещи.

Крылатая птица – подбитая весть.

Среди этих тощих изглоданных женщин

Увидел мадонну

Такою как есть.

Борису Помянскому

Всю ночь шумят осенние сады:

Когда б мы не были любимцами судьбы,

Мы не согнулись бы под тяжестью плодов

И не страдали бы от зимних холодов.

Мы б жили жизнь на чей-нибудь аршин,

Мы б соблюли карьеру и режим,

Мы б не бросали краску на холсты,

Когда б мы не были любимцами судьбы.

*   *   *

Светлеет за окном.

И там и здесь – пустыня.

При свете электрической свечи

Подрамник – крест и холст,

И города пустые,

И ты один, блуждающий в ночи.

Кому нести холсты,

Исторгнутые болью?

Искусство – это кровь

В пространстве меж людьми.

Подрамник – крест и холст,

Как жизнь свою запомню,

Подрамник – крест и путь,

Нелегкий путь к любви.

ПЯТИСТРОЧИЕ

О Господи! Возьми учеником,

Дай разобраться в этой круговерти,

К себе возьми и угости чайком,

И уравняй в правах, чтоб дальше не тайком

Учил уроки Жизни и уроки Смерти.

*   *   *

Я думал.

Я видел как много чудесного

На кромке известного и неизвестного.

Я жил наугад,

Завела интуиция,

Куда не дошла ни одна экспедиция.

Я всё, что открыл,

Открывал без труда,

Я жил как умел и забрел не туда.

С невидимой лирой

В неведомой местности

Так было забавно

Бродить в неизвестности.

*   *   *

Трясли меня и душу как могли,

Не верещал, не тенькал на гитаре,

Я разыскал сокровища Земли:

Они – земля, вода и божьи твари.

*   *   *

Я искал Божий мир и нашел,

Я к нему прикоснулся руками,

И теперь я живу хорошо

Вместе с мухами и червяками.

*   *   *

Какое счастье, и какое чудо

Жить на Земле.

Наверно счастлив камень,

Но только человеку дан язык,

Чтобы сказать:

Какое счастье, и какое чудо.

*   *   *

Так важен результат.

А я без результата

Сижу и думаю.

Дороги нет назад.

Мои дела как облака,

А надобно как вата,

Как йод и бинт,

Как белопенный сад,

Который труд садовника прославит,

Который непременно даст плоды,

А облако?

А облако растает.

В саду оставит

Лужицы воды.

*   *   *

Задавши стрекоча и наломавши дров,

Хранящий память о друзьях ушедших,

Я пережил эпоху дураков,

Переживу эпоху сумашедших.

*   *   *

Я всё-таки и всё ещё поэт.

Еврей и не еврей,

И русский, и нерусский.

Как странно,

Не читав, я знаю Твой Завет,

И мой хребет трещит от перегрузки.

Двойная связь – и в Книге и в крови,

Над океаном лживых песнопений

Светится мысль:

Не по злобе, а по любви мы родились,

И ваш тщедушный гений

Не сможет изменить то,

Что задумал Бог.

*   *   *

Причина эволюции – любовь.

Любовь – она древнее дарвинизма.

По лабиринту нас ведет харизма,

Но вытянет нас ниточка-любовь.

*   *   *

Удивительно, как всё придумал Бог,

Как людей соединил любовью.

Я один –

Совсем не то, что я с тобою,

Жил да был,

Да выжить бы не мог.

СПРАВКА

В доисторические времена,

До Исхода,

Любовью

Называли манию обладания,

И эта, так называемая любовь,

Чуть ли не привела человечество к гибели.

*   *   *

Я не хозяин, а гость,

И я благодарен.

Не потому, что так положено,

А потому, что благодарен за ужин,

За любовь,

За утренний воздух

И за эту минуту покоя,

И за те многочисленные часы

Беспокойства,

Которые привели меня

К этой минуте.

*   *   *

Повторяйте чаще: с нами Бог.

Не тогда, когда готовим шашки к бою,

А когда охвачены любовью,

Повторяйте чаще – с нами Бог.

МОЛИТВА

О Господь!

Создатель Всего из Ничего!

Дозволь мне жить

В согласии

С Землёй и Природой,

Дозволь любить и быть любимым.

Дозволь нам людям осуществить

Задуманное Тобой.